Вернуться на основной сайт Многонациональный Самарский край

Детям о дружбе народов Самарской области

Калмыцкие сказки

Нет человеку ничего дороже места, где он родился, края, где он вырос, неба, под которым он жил. Да и не только человек - звери и птицы, всё живое под солнцем тоскует по родной земле.
Давным-давно, когда калмыки жили ещё в Китае, привезли китайскому императору в подарок необыкновенную птицу. Она так пела, что солнце в высшей точке неба замедляло свой ход, заслушиваясь её песней.
Приказал император сделать для птицы золотую клетку, постелить ей пух молодого лебедя, кормить её из императорской кухни. Первого своего министра император назначил главным по уходу за птицей. Он сказал своему первому министру:
- Пусть птица здесь чувствует себя так хорошо, как нигде и никогда не чувствовала. И пусть она услаждает наш слух, жаждущий прекрасного.
Всё было сделано согласно приказу грозного повелителя.
Каждое утро император ждал пения птицы. Но она молчала. «Видимо, птице, привыкшей к вольному воздуху, душно во дворце», - подумал император и велел вынести клетку в сад.
Сад императора был единственным в мире по красоте. Могучие деревья шелестели прозрачно-зелеными резными листьями, живительно благоухали редчайшие цветы, земля играла всеми своими красками. Но птица по-прежнему молчала. «Чего же теперь ей недостаёт? - думал император.- Разве ей плохо у меня? Отчего же она не поёт?»
Император пригласил всех своих мудрецов, чтобы выслушать их высокоучёные суждения. Одни говорили, что, может быть, птица заболела и лишилась голоса, другие - что птица не та, третьи - что, вероятно, она вообще не пела. Самый почтенный столетний мудрец предположил, что воздух, выдыхаемый людьми, угнетает птицу и поэтому она не поёт. Внимательно выслушав всех, император повелел вывезти клетку в девственный лес.
Однако и в лесу птица продолжала молчать. Крылья опущены до самого пола, из глаз катятся жемчужинки слёз.
Тогда император приказал привести пленного мудреца.
- Если ты нам дашь хороший совет и птица запоёт, получишь свободу, - сказал ему император.
Неделю думал пленный мудрец и доложил:
- Возите птицу по стране... Может быть, запоёт. Три года кочевал император с птицей по своим владениям. Наконец достигли они одного болотца. Вокруг него рос чахлый кустарник, а дальше простирались унылые жёлтые пески. Смрадные испарения поднимались из болот, роем летела назойливая мошкара. Повесили клетку на сухую ветвь саксаула. Поставили караульного, и все легли спать.
Когда загорелась на небе ясная утренняя заря и багрянец её стал разливаться всё шире и шире, птица вдруг встрепенулась, расправила крылья, торопливо стала чистить клювом каждое пёрышко.
Заметив необычайное поведение птицы, караульный разбудил императора.
А когда вековечное светило показало свой алый гребень, птица стремительно взлетела, ударилась о золотые прутья клетки и упала на пол. Она грустно огляделась вокруг и тихо запела. Сто восемь песен печали пропела она, а когда начала песню радости, тысячи таких же птиц, как она, слетелись со всех сторон и подхватили её песню. Показалось людям, что это не птицы поют под струны лучей восходящего солнца, а поют их души, тоскующие по прекрасному.
- Вот откуда наша птица, это её родной край, - задумчиво промолвил император и вспомнил свой несравненный Пекин, где он не был три года.
- Откройте дверцы клетки и выпустите птицу, - повелел он.
И тогда запели все птицы тысячу песен хвалы родному краю, тысячу и одну песню хвалы свободе.
Вот что значит родная земля и свобода, петь можно лишь там, где ты обрёл жизнь.

Да, идут годы, текут седые века, и никто никогда не удержит их могучего бега. Будто недавно мои сморщенные руки были сильными и молодыми. Была молодой и та, лежащая в храме Тюменя1.
Молодой и прекрасной, как ранняя весна, была Эрле, дочь Сангаджи. И у многих сердца бились, видя её, и не забывались её глаза, тёмные, как ночь.
Эрле была красива, как первый проблеск весенней зари. В высокой траве у задумчивых ильменей проводила она знойные дни, весёлая, здоровая, гибкая. Подражала крику птиц, перепрыгивала с кочки на кочку, жила жизнью степных болот и знала самые сокровенные их тайны.
Эрле росла. А Сангаджи кочевал то близ широкой Волги, то по тихой Ахтубе. Летело время, множились табуны. Немало приезжало и купцов из Персии и из Индии, много добра накупил у них богатый Сангаджи для своей дочери.
Часто длинные караваны сытых верблюдов отдыхали у его кибитки, и руки рабов то и дело передавали в руки Сангаджи переливающиеся на солнце дорогие цветные шелка.
Знатные сваты в богатых, ярких одеждах слезали с коней за пятнадцать шагов, бросались на землю и ползли к Сангаджи.
Лунная летняя ночь дышала испарениями влажной, покрытой тысячью цветов земли, в тишине вздыхали верблюды, кашляли овцы, пели комары, трещали сверчки, стонали луни, спросонья вскрикивала какая-то птица. Жила и радовалась волшебница-степь, навевала красавице Эрле дивные девичьи сны. Улыбаясь, раскинув смуглые руки, лежала она на дорогих бухарских коврах. А её мать, старая Булгун, сидела у её изголовья, с глазами, полными слёз, в глубоком горе.
«И зачем это так раскричался ночной кулик,- думала она,- зачем так печально шумят над ериком вётлы и о чём вполголоса говорит Сангаджи в соседней кибитке с богатым сватом?.. Милая моя Эрле! Когда я носила тебя под своим сердцем, я была счастливей, чем сейчас, ведь никто не мог тебя отнять у меня».
А в то время Сангаджи говорил знатному свату:
- Ничего мне не надо за мою Эрле потому, что она дороже всего на свете. Разреши мне поговорить с женихом, я хочу узнать, сколь он разумен, и пусть Эрле сама скажет ему свои условия.
Обрадовался сват, вскочил в седло, поскакал к нойону Тюменю и рассказал о том, что, видно, положат скоро Эрле поперёк седла и привезут к молодому Бембе.
Старая Булгун плакала у изголовья дочери. Поджав ноги, сидел Сангаджи и печально глядел на Эрле.
- И зачем она так быстро выросла,- шептал Сангаджи,- и почему какой-то сын нойона Тюменя должен отнять у нас Эрле, весёлую, как весенний ручеёк, как первый луч солнца?
Шли дни, бродили табуны по сочной траве Ахтубинской долины. Накапливался жир в верблюжьих горбах и в овечьих курдюках. Печальны были мать и отец, только Эрле по-прежнему веселилась в цветущей степи. Вечерами дочь обвивала руками седую голову матери и шептала ласково о том, что не скоро уйдёт от неё, что ещё рано ей покидать стариков и что не страшит её гнев свирепого нойона Тюменя.
У слияния двух рек догнали сваты нойона Тюменя и сына его Бембе.
Бембе не решился беспокоить Эрле, приказал раскинуть палатки на другом берегу сухого ерика и заночевать.
Не спал Бембе, не спал и Сангаджи. Красны были от слёз глаза Булгун.
Богатые цветные наряды сватов играли радугой на утреннем солнце. Впереди всех ехал Бембе, сын беспощадного, свирепого нойона Тюмени, чьё имя приводило в трепет всю степь.
- Пусть сама Эрле скажет тебе условия,- промолвил Сангаджи, когда Бембе заявил о том, что Эрле нужна ему, как сурепка верблюду, как ильмень утке, как земле солнце.
Громче заговорила степь и запели в реке волны, выше подняли голову камыши и приветливо смотрели верблюды, когда вышла к гостям красавица Эрле.
От великих гор до долины реки Или и глубокого озера Балхаш ездил Бембе, видел он тысячи прекрасных женщин, но такой, как Эрле, нигде не видал.
- Всё, что хочешь, проси,- сказал он ей,- только согласись.
Улыбнулась Эрле и сказала:
- Бембе, сын знатного нойона, я рада видеть тебя и вечно останусь с тобой, если ты найдёшь мне цветок, прекраснее которого нет не только в нашей степи, но и во всём мире. Я буду его ждать до следующей весны. Ты найдёшь меня на этом же месте, и, если принесёшь цветок, я стану твоей женой. Прощай.
Собрал нойон Тюмень нойонов и родовых старейшин и сказал им:
- Объявите всему народу, чтобы тот, кто знает о таком цветке, пришёл без страха и сказал об этом за большую награду.
Быстрее ветра облетел степь приказ Тюмени.
Однажды ночью к кибитке нойона подъехал запылённый всадник. А когда впустили его в кибитку, он сказал нойону:
- Я знаю, где растёт желанный твоей красавице Эрле цветок.
И он рассказал о своей чудесной стране, которая называется Индией и раскинулась далеко за высокими горами. Там есть цветок, люди зовут его священным лотосом и поклоняются ему, как богу. Если нойон даст несколько человек, он привезёт лотос, и прекрасная Эрле станет женой Бембе.
На другой день шесть всадников пустились в путь.
Скучно рассказывать о том, как жил Сангаджи холодной зимой. Северо-восточные ветры загнали скот в крепи2, а сам он целыми днями лежал и слушал, как за землянкой пели невесёлые песни степные бури. Даже весёлая Эрле тосковала о солнце и ждала весны.
Она мало думала о том, что когда-нибудь возвратится страшный Бембе. А тем временем шесть всадников держали путь на восток и уже достигли долины реки Или. Они спали и ели в седле. Бембе торопил их, и задерживались они только для того, чтобы добыть охотой еду.
Много лишений пришлось перенести им, пока они не достигли таинственной Индии. Дикие степи, высоченные горы и бурные реки встречались им на пути, но всадники упорно ехали вперёд.
Наконец они прибыли в Индию и увидели чудный цветок - лотос. Но никто не решался его сорвать, все боялись навлечь на себя гнев богов. Тогда на помощь им пришёл старый жрец. Он сорвал лотос и отдал Бембе, сказав:
- Помни, человек, ты получил прекрасный цветок, но потеряешь нечто ещё более прекрасное.
Не слушал его Бембе, схватил лотос и велел немедленно седлать коней, чтобы пуститься в обратный путь.
Всё реже и реже дул свирепый ветер, а солнце всё дольше оставалось в небе. Близилась весна, а её так ждала бледная, исхудавшая Эрле.
Напрасно ходили в землянку её отца знахари, напрасно поили её разными травами, с каждым днём таяла Эрле, как снег под солнцем. Не могла больше плакать Булгун. Безумными глазами она смотрела на свою дочь, уходившую от неё навсегда, а когда запели птицы и зацвела степь, Эрле не могла уже встать. Худой рукой она гладила обезумевшую от горя мать, а глаза её по-прежнему смеялись тихо и ласково.
Если бы птицы могли говорить, они сказали бы Бембе, чтобы торопил он своих коней, потому что скоро, скоро перестанет биться сердце Эрле. Но и без того торопился Бембе. Оставалось уже немного пути. Усталые кони, с налитыми кровью глазами, спотыкались и чуть не падали от изнеможения.
Знатные сваты неслись навстречу Бембе.
- Торопись, Бембе!- кричали они.- Твоя прекрасная Эрле умирает.
И когда уже показалась кибитка Сангаджи, все увидели, как из неё, пятясь, выходят мать и отец. Всадники поняли, что Эрле умерла. Печально опустил поводья Бембе. Он не увидел живой прекрасной Эрле, не увидела и Эрле цветка, прекрасного, как она сама..
Схоронили её на берегу Волги, а в память Эрле выстроил Бембе храм.
Тёмной ночью Бембе ушёл в камышовые заросли устья и посадил там чудесный лотос.
И до сей поры растёт там прекрасный этот цветок.
_____________________

1 Храм, названный именем нойона Тюменя.

2 Крепи - здесь: специально сделанные загоны.

Некогда на краю кочевьев одного хана жил старик. У него было три дочери; младшая, по имени Кооку, отличалась не только красотою, но и мудростью.
Однажды старик вздумал гнать на ханский базар для продажи скот и попросил, чтобы каждая дочь сказала откровенно, какой подарок привезти ей.
Две старшие просили отца купить им разные наряды, а мудрая и прекрасная Кооку отказалась от подарка, говоря, что тот подарок, который желателен ей, трудно достать и опасно. Но отец, любя её более других дочерей, поклялся, что он непременно удовлетворит её желание, хотя бы это стоило ему жизни.
- Если так,- ответила Кооку,- то прошу вас исполнить следующее: распродав весь скот, оставьте одного кургузого бычка и не отдавайте его никому ни за какие деньги, а просите за него левый ханский глаз.
И тут старик понял весь ужас своего положения. Он хотел было отказать ей, но, вспомнив свою клятву и полагаясь на мудрость дочери, всё же решился исполнить её желание.
Приехав на базар, старик распродал весь свой скот, а за оставшегося кургузого бычка стал просить левый глаз хана.
Слух о таком странном и дерзком требовании старика скоро дошёл до ханских приспешников. Они связали старика и привели к хану.
Старик, упав к ногам хана, признался, что требовать левый глаз научила младшая дочь, а для чего - неизвестно.
Хан, предполагая, что в таком необыкновенном требовании непременно кроется какая-нибудь тайна, отпустил старика с условием, что он немедленно покажет ему свою дочь.
Кооку явилась.
Хан строго спросил её, для чего она научила отца требовать левый ханский глаз.
- Для того,- отвечала Кооку,- чтобы вы, хан, услышав столь странное требование, пожелали увидеть меня из любопытства.
- А какую ты имеешь нужду видеть меня?
- Я хотела сказать одну важную и полезную как для вас, так и для вашего народа истину,- ответила девушка.
- Какую именно?
- Хан,- ответила Кооку,- из двух вами судимых обыкновенно знатный и богатый стоит по правую сторону, а бедный - по левую. При этом, как я слышу в уединении моём, вы оправдываете знатных и богатых. Вот почему я уговорила батюшку просить левый глаз ваш, ибо он у вас лишний: вы не видите им бедных и беззащитных.
Хан был очень раздражён таким ответом, тотчас же поручил своим приспешникам судить Кооку за её дерзость.
Суд начался. Избранный в председатели старший лама предложил испытать - от злобы или мудрости она решилась на столь неслыханный поступок.
И вот судьи прежде всего показали Кооку дерево, обтёсанное ровно со всех сторон, и приказали, чтобы она узнала, где вершина и где корень его.
Кооку бросила дерево в воду: корень потонул, а вершина всплыла наверх. Так Кооку разрешила первую задачу.
Затем суд прислал к ней двух змей, чтобы узнать, которая из них женского и которая мужского пола.
Мудрая Кооку положила обеих змей на вату и, заметив, что одна из них свернулась клубком, а другая поползла, признала в последней мужской, а в первой - женский пол.
Но недовольный хан решил смутить Кооку ещё более трудными вопросами и тем доказать, что она не должна быть признана мудрой.
Призвав Кооку, хан спросил её:
- Если пошлют в лес девиц собирать яблоки, то которая из них и каким способом наберёт их больше?
- Та,- ответила Кооку,- которая не полезет на яблоню, а останется на земле подбирать яблоки, падающие на землю от зрелости и трясения сучьев.
- А приехав к топкому болоту,- спросил хан,- как удобнее через него переправиться?
- Прямо переехать, а объехать кругом будет ближе,- ответила Кооку.
Хан, видя, что девица на все вопросы отвечает мудро и без замешательства, очень досадовал и после долгого размышления задал ей ещё следующие вопросы :
- Скажи мне, какое верное средство стать известным многим?
- Оказывать помощь многим и неизвестным.
- Кто именно мудр?
- Тот, кто сам себя не считает таким.
Хан был изумлён мудростью прекрасной Кооку, но всё же, злобствуя на неё за упрёк в неправосудии его, желал погубить её.
Несколько дней он выдумывал вернейшее к тому средство.
Наконец призвал Кооку и предложил ей, чтобы она узнала настоящую цену его сокровищ. После этого хан обещал объявить, что она о его неправосудии говорила действительно не из злобы, а как мудрая женщина, желая предостеречь его.
Девица согласилась охотно и на это, но с тем, чтобы хан дал слово быть четверо суток в её послушании, Кооку потребовала, чтобы он не ел четверо суток.
В последний день девица поставила перед ханом блюдо с мясом и сказала:
- Хан, признайтесь, что все ваши сокровища не стоят одного куска мяса.
Хан, убеждённый в истине слов её, признался, что она отгадала цену его сокровищ, объявил её мудрою и выдал замуж за своего сына.