Вернуться на основной сайт Многонациональный Самарский край

Детям о дружбе народов Самарской области

Литовские сказки

Жил один бедный человек. Беднее его во всей деревне не было.
Пошёл он как-то в лес на целый день рубить дрова. Жена дала ему маленькую краюшку хлеба - больше-то она ему ничего не могла дать.
- Невелика, - говорит, - эта краюшка, ну да ничего: досыта не наешься, зато и с голоду не умрёшь!
Пришёл дровосек в лес, выбрал подходящее местечко. Краюшку хлеба положил на пень и принялся рубить дрова. Рубит - только топор поблёскивает да щепки во все стороны летят.
Выглянул из ямы чертёнок. Смотрит - человек дрова рубит, а на пне краюшка хлеба лежит. Он - хвать! - и утащил эту краюшку. Прибежал и стал перед другими чертями хвастаться: вот какое дело я сделал!
Рассердились на него все черти, стали кричать, стали прочь гнать:
- Бессовестный ты! Ишь, что выдумал: отнял у бедного человека последний хлеб, да ещё и хвастается! Убирайся прочь и до тех пор к нам не возвращайся, пока не отработаешь дровосеку за его краюшку! Пошёл!
Чертёнку нечего делать - приплёлся он к дровосеку и стал просить:
- Прими меня, добрый человек, в работники! Я тебе помогу работать. Что прикажешь - всё сделаю!
Подумал, подумал дровосек и говорит:
- Какую же я тебе, такому заморышу, работу дам? Не нужен ты мне! Со своей работой я и сам управлюсь.
Тогда чертёнок сказал ему:
- Погоди, добрый человек! Не гони меня. Хочу я свою вину перед тобой загладить. Самую трудную работу мне поручи - всё выполню!
Подумал, подумал дровосек и говорит:
- Есть у здешнего богатого пана в лесу топкие, ненужные болотца. Сможешь ли ты эти болотца осушить?
- Смогу!
- Ну, тогда я попрошу пана, чтобы он мне разрешил эти болотца распахать да рожью засеять. Может, он и позволит...
- Да вырастет ли на этих болотцах рожь? Подумай-ка ты! - говорит чертёнок.
- Если мы их хорошенько осушим, очистим да распашем, хорошая рожь вырастет.
- Ну ладно! - говорит чертёнок. - Иди к пану, проси те топкие болотца! Если пан живо их осушим!
Пошёл дровосек к пану, стал просить:
- Позволь мне, пан, осушить в твоём лесу болотца и распахать их под пашню. Хочу там рожь посеять.
Удивился пан, как это мужик болото в пашню превратит? Ничего у него не получится, только зря силы потеряет.
- Ладно, - говорит, - работай, я не запрещаю.
Поблагодарил дровосек пана, пошёл домой. А чертёнок сидит, ждёт не дождётся его.
- Ну, - спрашивает, - какие новости принёс?
Дровосек говорит:
- Позволил пан. Да сможем ли мы там что-нибудь сделать? Не верится мне что-то...
- Не беспокойся, - отвечает чертёнок, - сделаем! Всё будет хорошо!
Пошли они в тот лес, нашли болотца. Принялся тут чертёнок за работу: целые деревья с корнями вырывает, в сторону бросает. Всё выкорчевал, очистил, воду отвёл. Сам и пашню распахал. Посеяли они там много ржи, и выросла рожь на славу - густая, колосистая; такой в этих местах никогда и не видывали.
Проведал об этом пан. Приехал в лес, осмотрел рожь и говорит:
- Земля эта моя, значит, и рожь моя!
И не разрешил дровосеку жать рожь. Послал на пашню своих работников. Сжали работники дровосекову рожь, свезли на панский двор и сложили в большой сарай.
Доволен пан, что без всяких хлопот столько ржи собрал.
А дровосек и чертёнок загоревали, опечалились: очень им было обидно, что зря они трудились, на жадного пана работали.
- Погоди, - говорит чертёнок дровосеку, - придумал я одну штуку! Пойду я сейчас к пану, попрошу, чтобы он позволил хоть один сноп нашей ржи взять.
- Хорошо, - отвечает дровосек, - ступай, может быть, и выпросишь.
Побежал чертёнок к пану, стал просить:
- Ой, пан! Мы так мучились, так трудились, пока расчистили болото и засеяли его рожью! А ты теперь отнял её у нас. Позволь нам хоть один сноп взять!
Взглянул пан на маленького, тощего чертёнка, засмеялся и молвил:
- Что ж, я не жадный: бери, сколько сам можешь за один раз унести!
Побежал чертёнок к дровосеку и говорит:
- Покупай скорее конопли, да побольше; я совью из той конопли верёвку и пойду к пану за рожью. Он разрешил взять столько, сколько я на себе смогу унести!
Купил дровосек конопли, и свили они длинную-предлинную верёвку. Взял чертёнок ту верёвку и побежал к пану.
Прибежал, растянул верёвку возле сарая, сложил на неё всю рожь, сколько её в сарае было, и понёс дровосеку.
Пан увидел это - прямо онемел, не знает, что и говорить, что и делать. Опомнился он и закричал:
- Эй, слуги! Откройте скорее хлев, выпустите наших бодучих быков: пусть они забодают этого негодника!
Открыли слуги хлев, выпустили быков. А быки эти были такие злые, такие сильные, что никто к ним и подойти близко не смел. Замычали, заревели быки, опустили свои острые рога и побежали за чертёнком.
Смотрит пан, радуется.
"Ну, - думает, - сейчас они его забодают на месте!"
Да не тут-то было: только быки подбежали к чертёнку, он повернулся, схватил их, положил на свою охапку ржи и понёс дровосеку. Пан как увидел это - от злости замертво упал.
А чертёнок пришёл к дровосеку и говорит:
- Принимай, хозяин! И рожь, и быки - всё наше!
Стал дровосек благодарить чертёнка, а чертёнок говорит:
- Не благодари ты меня, пожалуйста! Не за что меня благодарить. Ты лучше скажи мне: заработал ли я ту краюшку хлеба, которую утащил у тебя, когда ты в лесу дрова рубил?
- Вот чудак ты! - говорит дровосек. - Стоит ли вспоминать о такой маленькой краюшке! Ты за эту краюшку мне столько всякого добра дал, что я и принять не смею!
- Не беспокойся, - отвечает чертёнок, - не так-то много я тебе принёс! Если ты доволен, то мне больше ничего и не надо - я могу снова к своим вернуться.
- Возвращайся, - говорит дровосек. - Я очень доволен!
- Ну, и я доволен: теперь наши меня не выгонят, не скажут, что я бедного человека обидел!
Сказал так чертёнок и убежал.

Жил когда-то король, и было у него двое детей: сын и красавица дочь. Жена у короля померла, а вскоре захворал и помер он сам. Теперь остались только сын да дочь.
Стал королевич править королевством, и вот задумал он жениться. Разослал гонцов во все концы света и велел сыскать ему невесту, такую же красавицу, как его сестрица, а то и получше.
Через некоторое время вернулись гонцы и объявили королевичу, что они исходили вдоль и поперек всю землю, повидали много пригожих девиц, но такой красавицы, как его сестра, сыскать не могли.
И вздумал тогда королевич обвенчаться с родною сестрою и объявил он ей свою волю. Сколько ни плакала королевна, ничего не помогло. Королевич строго приказал ей готовиться к венчанию.
Загоревала королевна: ну как за родного брата идти? Три дня, три ночи напролет плакала, а на четвертый день принялась готовиться к свадьбе.
В назначенный день королевич оделся и стал ждать невесту. Ждет, а ее все нет. Вот он и спрашивает:
- Готова ли ты, сестрица?
- Обуваюсь я, - ответила сестра, и ноги ее по колени в землю ушли.
Королевич подождал еще, а не дождавшись, опять спрашивает:
- Готова ли ты, сестрица?
- Платье надеваю, - ответила сестра и ушла в землю по самую шею.
Еще подождал королевич, а не дождавшись, опять спрашивает:
- Готова ли ты, сестрица?
- Венок надеваю, - ответила королевна, и земля над ее головой сомкнулась.
Подождал немного королевич и опять окликнул сестру, да на этот раз никто не откликнулся. Вошел он в опочивальню, а там ни души. Всюду искал он, всюду глядел, но сестры не нашел. Так и расстроилась королевская свадьба.
А королевна, очутившись под землею, открыла глаза и увидала, что лежит на зеленом лугу. Кругом цветы, наверху солнышко светит. Пошла гулять она по лугу, собирает землянику и ест.
Вечером напал на королевну страх. Гуляет она одна-одинешенька, кругом ни живой души. Огляделась королевна и пошла напрямик через лес. Смеркаться уж стало. Идет королевна, боязливо оглядывается. Вдруг видит она - сквозь деревья огонек светится. Пошла королевна на огонек, увидала избушку и вошла в нее, а там за столом сидит красавица-девица и шьет-вышивает. Поздоровались они и разговорились.
- Не осталось у меня ни отца, ни матери, - сказала королевна, - только брат один. После кончины отца стал он править королевством и задумал жениться. Только не нашел подходящей невесты и приказал мне за него идти. Когда убиралась я к венцу, вдруг расступилась подо мною земля, и очутилась я на лужайке, а потом пришла сюда.
- А я зовусь дочерью Солнца, - сказала красавица. - На свою беду забрела ты сюда. Живет в этой избе злая ведьма, она и меня взаперти держит, и тебя заколдует, когда вернется.
- А ты убеги от нее, - говорит королевна.
- Убежала бы, да не знаю куда. Ведьма украла меня у матери, когда я была еще маленькой, и никто не знает, где я. Истосковалась я здесь, а как быть, не знаю.
Покуда они беседовали, подул холодный ветер, затрещали деревья, задрожала земля. Дочь Солнца сразу почуяла, что это ведьма домой летит. Велела она королевне стать у стены, а в стену воткнула иголку с ниткой. А та игла была волшебная: королевна стала невидимкой.
Только вошла ведьма в избу, как принялась орать:
- Отчего здесь человечиной пахнет?
- И вовсе не пахнет, - ответила дочь Солнца. - Верно, сама ты человечины отведала.
Огляделась ведьма, ничего не увидела, запыхалась и на лавку села. Отдохнула немного и опять улетела.
Тут дочь Солнца вынула из стены иглу.
- Как это ведьма меня не заметила? - дивится королевна.
А дочь Солнца отвечает:
- Да ведь игла эта волшебная. Принес мне ее и еще пряжи клубок, щетку и полотенце какой-то старичок. Сказал он тогда, вишь, что скоро пригодятся мне эти подарки. Игла сейчас и помогла спасти тебя.
Поблагодарила королевна дочь Солнца и стала уговаривать ее бежать.
- С этими волшебными подарками, - сказала она, - ты легко убежишь от ведьмы, да и мне поможешь. А в своей стране я дороги знаю. Бежим!
Послушалась королевны дочь Солнца, взяла волшебные подарки, и они убежали.
Прилетела ведьма домой, не нашла дочери Солнца, разъярилась она и давай повсюду шнырять да разнюхивать, покуда не напала на след, не догадалась, что убежала дочь Солнца, да не одна. Схватила ведьма ступу, оседлала ее и пустилась вдогонку.
Слышит дочь Солнца - земля дрожит, поняла, что это ведьма догоняет. Испугались девицы, кинули наземь клубок, и из него выросли горы - высокие, крутые, цепью растянулись.
Подбежала к ним ведьма, хотела перелезть - не перелезла, хотела перелететь - да больно высоко, думала кругом обежать - уж очень далеко. Делать нечего, полетела она домой, захватила лопату, вернулась и давай копать. Сровняла горы с землею. Опять пустилась вдогонку, так что вихрь поднялся, деревья склонились.
А беглянки уж далеко были. Но вот почуяли они - земля дрожит, стало быть, и ведьма близко. Тогда кинула дочь Солнца щетку, и сразу поднялся такой густой и высокий лес, что ведьме ни пробраться сквозь него, ни кругом обежать, ни перелететь. Вернулась ведьма домой, захватила топор, прорубила в лесу тропинку и опять по следу гонится.
Слышат беглянки - земля дрожит, - опять нагоняет их ведьма. Тотчас бросила дочь Солнца полотенце, и раскинулось на том месте озеро, да такое широкое и глубокое, что ведьме ни переплыть его, ни перелететь. Легла ведьма на землю и принялась лакать воду. Лакает и приговаривает:
- И я лакаю, и ты, ступа, лакай! И я лакаю, и ты, ступа, лакай!
А зачем ступе лакать? И в помине такого нет! Лакает-лакает ведьма, сама спешит-торопится, уж и раздулась она, как гора, уж и воды в озере лишь чуть-чуть осталось. Хотела ведьма допить ее, да лопнула.
А дочь Солнца с королевной видят, что ведьма за ними уж не гонится, и без страха продолжают путь. Вскоре подошли они к пышным палатам, и королевна узнала братнин дворец.
Королевич несказанно обрадовался им, да и запечалился оттого, что не мог угадать, которая же его сестра: красавицы были на одно лицо. И так поглядит он на них, и этак - не узнает сестры, да и только. Тогда пустился королевич на хитрость: задал он пир, сам приказал поварам зарезать теленка, наполнить кровью пузырь и незаметно подать ему.
Повара так и сделали, а королевич спрятал пузырь под рубашку на груди. Гости пировали, веселились, а королевич веселился пуще всех. Он все беседовал с красавицами, так и не зная, которая же его сестра. А те нарочно сговорились не открывать правды. Как ни допытывался королевич, как ни упрашивал, - не говорят, и все тут. Тогда он вынул меч из ножен, ударил себе в грудь и залился кровью.
Испугались гости, кинулись спасать королевича. А одна из красавиц горестно вскрикнула и со слезами на глазах принялась перевязывать ему рану. Королевич притворился мертвым, лежит - не пошевелится. Красавица все сильнее горюет, гладит его по голове и плачет-причитает:
- Ой, братец мой, братец, что же я наделала! Что я, несчастная, наделала!
И другая красавица жалела королевича, да все не так.
Как дознался королевич, кто его сестра, тут же вскочил как ни в чем не бывало, смеется, целует сестрицу. Королевна тотчас подвела его к дочери Солнца. И он посватался к ней. Дочь Солнца согласилась выйти за него, только хотела сперва свидеться со своим братом. Королевич согласился отыскать его. И вдруг все увидали, что ко дворцу скачет на коне красавец-юноша в королевских одеждах. Дочь Солнца сразу узнала своего брата.
То-то была радость! Оба королевича тут же порешили обвенчаться с красавицами, породниться друг с другом. И такую свадьбу сыграли, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

Жили в одном селе муж с женой и были у них сыновья и три дочери.
Однажды вечером три сестры купались в озере.
Вот они наплавались, наплескались и вышли на берег.
Две старшие оделись, а младшая - её Эгле звали - только руку протянула к рубашке, вдруг кто-то как зашипит на неё!
Посмотрела Эгле - это уж забрался в рукав.
- Уходи прочь! - закричала девушка.
- Пообещай, что пойдёшь за меня замуж, уйду,- сказал уж человеческим голосом. Эгле рассердилась, а сёстры смеются.
- Чем не жених тебе! - говорят. - Соглашайся, сестрица.
И побежали домой.
Осталась Эгле одна на берегу. Солнце зашло, совсем стемнело. Страшно Эгле, да как без рубашки домой пойдёшь?
- Милый уж, отдай рубашку! - просит она. А уж всё своё твердит:
- Назовись моей невестой.
- Ну ладно, - крикнула Эгле, - будь по-твоему!
- Уж выполз из рукава. А Эгле схватила рубашку и скорей за сёстрами.
На другое утро села Эгле у окошка пряжу прясть. Сидит прядёт, песни поёт. Про ужа и думать забыла. Вдруг слышит - во дворе зашуршало, зашипело. Глянула девушка в оконце, да так и обмерла со страху.
Полон двор ужей! Шипят, извиваются. А три самых больших, самых толстых вползли на порог, в щёлку под дверью - в дом проскользнули.
Эгле - скорей из комнаты да в клеть. Забилась в уголок, дрожит от страха.
А ужи говорят отцу с матерью:
- Пришли мы сватами от самого царя озёрных вод. Снаряжайте вашу младшую дочь. Она за нашего господина обещала замуж пойти.
Что тут делать! Пусть хоть царь, а всё равно гад ползучий, уж холодный, - как за такого любимую дочь отдать! Но и отказать нельзя - сама девушка слово дала.
Как раз в ту пору у них старуха соседка гостила. Та старуха и говорит потихоньку отцу с матерью:
- Отдайте вместо дочери белую гусыню. Где ужам разобрать!
Отец с матерью так и сделали. Вынесли белую гусыню и говорят сватам:
- Вот наша младшая дочь. Везите поскорее невесту к жениху.
Ужи посадили белую гусыню в корыто и повезли её со двора. Только подъехали к воротам - слышат, кукушка на заборе кукует:
Ку-ку, ку-ку! Девушку припрятали, Гусыню сосватали. Ку-ку!
Воротились ужи в дом, зашипели, засвистели - подавай им настоящую невесту.
Опять старуха соседка шепчет отцу с матерью:
- Выведите им белую овечку.
Мать с отцом привели белую овечку.
- Не хотелось с дочкой расставаться, - говорят, - да что поделаешь! Берите её, ведите к жениху.
Ужи повели белую овечку. Полдороги прошли, как вдруг с дерева опять кукушка закуковала:
Ку-ку, ку-ку! Девушку припрятали, Овечку сосватали. Ку-ку!
Приползли сваты назад.
- Нет, - говорят, - не та невеста. А старуха соседка всё учит:
- Отдайте ужам белую корову.
Привели белую корову, алой лентой ей шею обвили, отдали сватам. Ужи погнали по просёлку белую корову, до самого большака довели. А там в кустах кукушка сидит, по кукушечьи говорит:
-Ку-ку, ку-ку! Девушку припрятали, Корову сосватали. Ку-ку!
Воротились сваты, говорят:
- Мы к вам с честью, а вы вот как! Три раза нас обманули! Смотрите, в четвёртый обманете - не миновать вам беды. Зубами изгрызём мы ваши деревья в садах, хвостами побьём посевы на полях.
Эгле услышала эти слова и вышла к сватам.
- Я, - говорит, - слово дала, я и отвечаю. Ведите меня к жениху.
Сваты по дороге ползут, за сватами Эгле идёт, за Эгле ужи в пыли вьются - невесту к жениху провожают. А кукушка за ними летит, по кукушечьи говорит:
Вот это невеста! Умна и прелестна,
Стройна, точно ёлка,
Кудри - как из шёлка!
Подошли к озеру. Вода в озере запенилась, забурлила и отхлынула от берега. А на прибрежном песке юноша появился - статный, красивый, в богатой одежде.
- Я жених твой, - сказал Эгле юноша. - Зовут меня Жалтис. Для других людей я уж, а для тебя, девушка, сбросил я змеиную кожу, тебе одной открыл своё имя. Полюбишь меня, красавица?
- Полюблю, - сказала Эгле, - буду тебе верной женой. - И пошла за женихом в подводное царство.
С тех пор девять лет минуло. Эгле родила своему мужу двух сыновей и дочку. Хорошо жилось Эгле. И дети удались ласковые, послушные, и муж её любил и берег. Только вот затосковала Эгле по родному дому. Стало ей подводное царство не мило, захотелось на отца с матерью поглядеть, ласковым словом с братьями перекинуться, с сёстрами за прялкой песни спеть. Просит она мужа:
- Отпусти меня, Жалтис, домой погостить, отцу с матерью показать наших деток. А Жалтис не отпускает.
- Разве плохо тебе в подводном царстве? - спрашивает её.
- Нет, хорошо, - отвечает Эгле, - да плоха та дочь, что отца и мать своих забудет навеки.
- Ну, будь по-твоему, - говорит Жалтис. - Отпущу тебя, только прежде спряди ты мне золотую кудель.
Эгле села за пряжу. День прядёт, другой прядёт, а кудель всё не убывает, будто даже больше становится. А старая нянюшка, которая младшую дочку нянчила, поглядела, как Эгле пряжу прядёт, покачала головой и говорит:
- Хоть до моих лет доживёшь, и то тебе не спрясть всей кудели.
- А что же, нянюшка, делать? - спрашивает Эгле.
- А ты накали спицу в огне да и проткни ею кудель.
Взяла Эгле спицу, накалила и только воткнула в кудель - вдруг выскочила из клубка большая жаба. Эта жаба в кудели сидела и выпускала изо рта золотые нити. Эгле с одного конца пряжу пряла, а с другого конца кудель ещё длиннее становилась. Ну, а теперь Эгле всю кудель в одну ночь спряла.
Наутро приносит она мужу пряжу и говорит:
- Что ты велел, то я исполнила. Исполни и ты, что обещал.
- Хорошо, - ответил Жалтис, - я от своих слов не отказываюсь. Отпущу тебя к матери и отцу, когда ты эти башмаки сносишь.
Жалтис достал из-под лавки железные башмаки и подал их жене. Обула Эгле железные башмаки. С утра до вечера ходит по острым камням, на скалы взбирается, а на железной подошве хоть бы царапина!
Нянюшка смотрит на неё и головой качает:
- Зря себя, доченька, мучишь. Сто лет проживёшь - сто лет башмаки целы будут.
- Научи, нянюшка, что делать! - просит Эгле.
- Снеси кузнецу и вели их в горн бросить. Так Эгле и сделала. Кузнец перекалил железо в горне - стало оно ломкое да хрупкое, что стекло. В один час износила Эгле башмаки. Приходит она к мужу и говорит:
- Теперь отпустишь?
- Отпущу, - говорит Жалтис. - Только как же ты без заячьего пирога в родном доме покажешься? Смотри, осудят тебя люди - загордилась, скажут.
Тут Эгле и вспомнила. Ещё когда она маленькой была и случалось отцу с матерью куда-нибудь из дому уезжать, никогда они с пустыми руками не возвращались. Привезут пирог, всех детей куском оделят и притом такие слова скажут: "По дороге шли, в заячий домик зашли, заяц нам пирог испёк, вот и вам кусок". Так по всей Литве исстари велось. Стыдно стало Эгле, что дедовский обычай забыла, и побежала печь пирог. А муж потихоньку все ведра и горшки припрятал, одно решето оставил. Как в решете воду носить, как тесто месить? Вода прольётся, мука просыплется.
Но и тут старая нянюшка помогла. Она взяла ржаного хлеба и залепила дырки. Эгле замесила в решете тесто - ни капельки воды не пролила, ни горсточки муки не просыпала.
Испекла Эгле пирог и стала с мужем прощаться.
Муж ей говорит:
- Больше девяти дней не гости. И смотри, как назад пойдёшь, чтобы никто тебя не провожал. Стань на берегу и позови меня так:
Если жив мой друг бесценный -
Забурли, вода проточная,
Из пучины брызни, пена,-
Пена белая, молочная!
Если ж милый мой убит
И в пучине тёмной плавает -
Над волною закипит
Пена красная, кровавая.
И вы, мои сыновья, и ты, дочь, слово дайте: о чём знаете, людям не рассказывать.
Дали дети слово.
Тут Жалтис обернулся ужом и вынес жену с детьми на берег озера.
Вот радости-то было, когда Эгле со своими детьми в родной дом постучалась!
Отец и мать дочерью да внуками не налюбуются, братья, сёстры с Эгле не наговорятся.
Только соседи их дом стороной обходят и говорят:
- Вернулась ужиха с уженятами. Хорошо ещё, мужа своего дома оставила. Не было бы от них беды!
Братьям обидно. Стали они сестру уговаривать:
- Откажись от мужа, оставайся с нами навеки. А придёт муж за тобой - мы тебя не выдадим. Эгле отвечает:
- Не дело вы, братья, говорите. Как жене от живого мужа отказаться, как детей родного отца лишить? И не придёт муж за мной - я сама, как время поспеет, из вод озёрных его вызову.
- А как ты его вызывать станешь?
- Эх, братья,- отвечает Эгле,- не вам его звать, не вам про то и знать. А меня лучше не спрашивайте, всё равно не скажу.
А старуха соседка учит братьев.
- Не с той стороны, - говорит, - подступаете. Что мать не скажет - малые дети выболтают.
Вот собрались братья ночью в лес коней пасти и старшего сына Эгле с собой взяли. В лесу коней на зелёную траву пустили, разложили костёр и стали мальчика выспрашивать, как отца по имени зовут и на какой он зов отзывается.
Ничего им старший сын не сказал. Лаской выспрашивают - отмалчивается, побоями выпытывают - только слёзы льёт.
- Ну, - говорят братья, - этот в мать пошёл, может, с младшим лучше сговоримся.
Утром вернулись они домой. Эгле спрашивает у сына:
- Отчего у тебя, сыночек, глаза красные?
- В лесу костёр дымно горел, - отвечает ей сын, - вот глаза и покраснели.
На следующую ночь опять пошли братья в лес коней пасти и зазвали с собой младшего сына Эгле. Да и от него ничего не добились.
Вернулись наутро домой. Эгле глянула на сына и спрашивает:
- Что это, сыночек, и у тебя глаза красные? Не обидели ли тебя дядюшки?
- Нет, не обидели, - отвечает ей сын. - Я всю ночь не спал, коней стерёг, вот и покраснели глаза.
И на третью ночь собрались братья в лес. Приласкали они маленькую племянницу и с собой заманили.
Была она у матери с нянюшкой любимым дитятей. Никто её никогда и пальцем не тронул, злого слова не сказал. Вот стали её дядья выспрашивать да выпытывать. Она в землю глазками упёрлась, молчит, только головой качает: "Не знаю я ничего". А как пригрозили ей дядья гибким прутом, она задрожала вся, побелела, как платок, да всё и рассказала. И как отцово имя - сказала, и на какой он зов отзывается - открыла. Ну, дядьям только того и надо. Ещё пригрозили ей, чтобы она перед матерью и словом не обмолвилась, и отвели её домой.
А сами захватили косы, пошли к озеру. Сделали они своё злое дело, косы о траву вытерли и воротились назад. Только стали косы в сенях вешать, услыхала Эгле железный звон, и сжалось у неё сердце.
- Что, братцы, - спрашивает, - вы так рано на работу поднялись?
Братья отвечают:
- Густая трава по утренней росе ровнее ложится.
А Эгле всё душой неспокойна. В тот же день собралась она назад, к мужу. У порога с матерью и отцом попрощалась, у ворот сестёр, братьев обняла - никому провожать себя не позволила. Подошла она с детьми к озеру, стала на бережку и сказала, как муж её научил:
Если жив мой друг бесценный -
Забурли, вода проточная,
Из пучины брызни, пена,-
Пена белая, молочная!
Если ж милый мой убит
И в пучине тёмной плавает -
Над волною закипит
Пена красная, кровавая...
Тут всколыхнулись озёрные воды, пеной вспенились. Да не белая пена на волнах качается, не белая, как молоко, а красная, как кровь. И со дна голос послышался:
В час туманный,
В час рассветный
Я людьми загублен злыми.
Дочка милая,
Зачем ты
Назвала отцово имя?
Заплакала, зарыдала Эгле. Потом обернулась к детям и сказала:
- Нет у вас ласкового отца, нет у меня любимого мужа. Никто нас в подводном царстве не приветит, а под одним кровом со злыми убийцами нам не жить. Пусть же будет так, как я скажу:
Сыновья мои родные,
Вы сдержали слово твёрдо -
В дуб и ясень превратитесь,
Не сгибаясь, стойте гордо.
Ты же, маленькая дочка,
Не сильна в беде душою,
Стань пугливою осиной,
Трепещи всегда листвою.
Мне же елью стать печальной,
Стать угрюмой, тёмной елью,
Лить потоки слёз янтарных,
По ночам стонать с метелью.
И как сказала, так и сталось: старший сын превратился в дуб высокий, младший - в ясень, а дочь - в трепетную осину.
Сама Эгле обернулась тёмной елью. С тех пор и повелись на земле ель, дуб, ясень и осина. Печальной вдовой клонит ель свои ветви долу. Чуть дохнет ветер - дрожат, точно от страха, мелкие листочки осины. А у дуба и ясеня стволы крепкие и твёрдые, как сердце верного человека. А почему это так, только тот и знает, кто слыхал от дедов про бедную Эгле и про её детей.